john
Не в сети
Постоянный участник
Регистрация: 24.01.2012
Ответов:

Добрый день, Владимир!

Рад видеть вас на нашем сайте и вдвойне рад встретить единомышленника. У меня сейчас в наличии три аппарата: трансивер UW3DI-2, трансивер на базе UW3DI, но полупроводниковый и трансивер "Эфир-М" (таже UW3DI идеология). Правда на передачу ни один не работает, годы берут свое, а на прием работает только Эфир Happy Но работает замечательно, после незначительных вмешательств в схему - весь мир на кусок провода, если прохождение позволяет. К сожелению UW3DI-2 в состоянии, когда восстаовление практически невозможно, во всяком случае - не целесообразно, хотя... Полупроводниковый вариант (фото будут, но позже) - есть шансы восстановить, по крайней мере на прием. "Эфир" (фото также будут) в настоящее время в процессе восстановления, думаю что скоро запоет, планирую к нему еще и помощника на двух ГУ-50 прикрутить Happy

По деталям - пишите на форум, если что нужно. Будет возможность помочь - обязательно помогу.

Евгений, UB8ABH (ex RL7LCJ)

73! 

 

Михаил 2 (не проверено)

Хорошая тема, жаль что не получила продолжения...

ua9sfeop.fatakh (не проверено)

привет  всем  использую  drake  tr-3  ламповый  американский  трансивер  с  внешним  гпд  rv-3  кто  имеет  такой  трансивер  просьба  откликнутся    скайп   ua9sfe  пока-пока  73!

Гость Алекс из Углича (не проверено)

]Здравствуйте.

Нет ли среди здешних спецов, желающих собрать цветной ламповый телевизор на шасси от советского Витязя-733 или аналогичного, но с импортной трубкой , т.к. отечественных ЭЛТ не найти, да и качество у них плохое. Не люблю я всякие ЖКИ, а на плазмы денег нет. Может тему замутить отдельную, важны ведь не размеры, а долговечность, а то запчасти во время войны импортные пропадут, а у всех в гаражах запасы видеокассет и дисков. Телевизионное производство и радиодетали свои тоже похоже не делаем лет 25 уже.

Ростислав (не проверено)

Первым в жизни использованием ламповой конструкции я обязан детекторному приёмнику «Комсомолец», подаренному мне родителями в 48-м, по случаю благополучного окончания второго класса. Скрежет подвинчиваемого отвёрткой кристалла приводил меня в телячий восторг, но до полноты приобщения к техническому прогрессу не хватало шанса поделиться скрежетом с окружающими: хотя «Комсомолец» имел для наушников целых два гнезда, наушники в его комплекте имелись лишь одни. И если я давал их соседям по коммуналке, то ни черта не слышал сам, а когда гарнитуру хватал я, то вне зоны счастья оказывались все прочие.

   Ситуацию спас щедрый одноклассник, у которого после покупки отцом в комиссионке трофейной (т.е., скорее всего, попросту сворованной) радиолы «Олимпия» высвободилась самодельная комбинация патефона с пьезоэлектрической насадкой, подсоединённой к приёмнику «Родина». Исправен в той изрядно раскуроченной «Родине» был лишь низкочастотный каскад, но, как заверила меня учившаяся в техникуме старшая сестра одноклассника, именно этот каскад мне и требовался. Ни в каскадах, ни в частотах я ничего не соображал, однако общую конфигурацию грядущего проекта кое-как усёк. Воткнув в «Комсомолец» вместо наушников вилку с обычным электрошнуром, прикрученным к двум болтам НЧ-входа «Родины», я тем же вечером смог поразить коммуналку божественными детекторными звуками, услышанными даже на кухне.

  Следующей ступенью радиолюбительской карьеры стали попытки вернуть к жизни приёмную часть «Родины». Закончились они вполне естественным провалом – отчасти потому, что родители отказались финансировать мои участившиеся мольбы купить катодные и анодные батареи (которые я в процессе всяких дурацких экспериментов ухитрялся регулярно закорачивать). А главную вину за провал наверняка надо возложить на моё неумение паять. Колтун из кое-как зачищенных скруток, удерживаемых соплями чёрной изоленты, временами пугал даже меня самого. Интенсивность моих надругательств над «Родиной» заметно укоротила жизнь и её терпеливому выходному пентоду. Мама снизошла, и золотистый баллончик первой трепетно купленной в угловых «Радиотоварах» 2Ж2М «в память врезался мне» на всю оставшуюся жизнь.        

  Пайкой я овладел примерно через год, в радиокружке ленинградского Дворца пионеров, где этому великому искусству (и ещё много-много чему) нас учили терпеливые наставники из соседнего радиоклуба ДОСААФ на Толмачёва. Стимул к ученью у нас был сказочным: самых увлечённых кружковцев приглашали в святилище клуба разбирать на детали блоки танковых и пехотных радиостанций Вермахта. Помню, что попадая в Соляной городок на выставку трофейной техники, мы, в отличие от прочих пацанов, хвастались не знанием толщины брони или пушечных калибров, а точным перечислением радиостанций, положенных «Фердинандам», «Пантерам» или единственному выставленному «Тигру». Их конструкции, начиная с мощной командирской ФуГ-10, мы знали вплоть до последнего тумблера и кондёра, поражаясь при разборке качеству заводских паек, которые были призваны выдерживать любую вибрацию…. Про качество наших станций ничего сказать не могу: они нам ни разу не попадались, будучи, как мы тихо предполагали, засекреченными. Много лет спустя «секрет» прояснили воспоминания фронтовика Виктора Петровича Астафьева «Чего только стоит одна наша связь?! Господи! До сих пор она мне снится в кошмарных снах».

 Немало остовов битой немецкой техники ржавело и вне выставки, в пригородных лесах, но там всё нутро было обычно «раздето догола» ещё при разминировании 45-46 годов.

  Труды по разборке вознаграждались пополнением наших домашних запасов за счёт тех сименсовских и тесловских сокровищ, которые скапливались у радиоклуба в избытке. Эти «премиальные» заметно ослабляли влияние магазинного дефицита радиодеталей (хотя в сравнении с пустыней провинциальных полок наш Ленинград мог считаться землёй обетованной). Добытые при разборке трофейного добра динамики, электролиты, резисторы, трансформаторы нас здорово выручали, но удовлетворять свои аппетиты в части радиоламп нам всё равно приходилось на Обводном канале, где широко раскинулась городская барахолка. В принципе, вермахтовские лампы из трофейных блоков считались в радиоклубе на редкость надёжными, безотказно работая по 5-10 лет даже в каторжных условиях постоянных перепадов сетевого питания, однако, для юных дилетантов, вроде нас, использовать их вместо отечественных было сложно из-за несходства характеристик, да и габариты их панелек не совпадали с нашими. Попадавшиеся на Обводном дорогие американские лампы сильно удивляли нас своей идентичностью отечественным (на деле удивляться следовало только собственному невежеству), а вот подобрать мало-мальски подходящий аналог среди немецких ламп (чаще всего – уникально скомбинированных под стандартные схемы) никто даже не пытался. 

  Барахолочное зрелище множества броских этикеток поначалу вводило нас едва ли не в транс. Требовалась недюжинная сила воли, чтобы оторвать глаза от упаковок ламп RCA и Marconi, радужных миллиамперметровых шкал, ярких немецких наборов инструмента, златых гор из катушек венгерского литцендрата и серебряных – из пакетиков британского «флотского» припоя… Словом, нам казалось, что на Обводном есть буквально всё!

    Изначальный экстаз обернулся очередной радиолюбительской ступенью: измерительной. Её открыли испытатели ламп. Ибо главный урок Обводного состоял в том, что тамошнее неимоверное изобилие было, по сути дела, неимоверным богатством котов в мешке. Найти нужную лампу особых трудов не требовало. Те часы, которые у меня уходили на поиски нашей довоенной старушки УБ-110, отменного немецкого индикатора приёма EFM11, или, скажем, суперсовременных по тем временам «желудей», тратились не столько на собственно поиск, сколько на счастливое лицезрение разных радио-сокровищ. Но, затрать  я на нужную лампу хоть несколько минут, хоть целый день, гарантией работоспособности моя покупка в любом случае не сопровождалась. Знатоки рекомендовали сразу ехать на трамвае в мастерскую на Невском (ближе не было), чтобы там за полтинник проверить своего «кота в мешке» на эмиссию. При вердикте «Дохлая!» мчаться назад было верхом глупости. Раз, ужаснувшись перспективе утраты ремонтного заработка, я всё же попробовал вернуть «дохлый» пальчик EL84 хозяину. Жмурик, ясное дело, остался у меня на открытой ладони со встречным вердиктом: «Кореш, это не моя лампа – тебе её кто-то подменил!» 

    Правда, благодетели человечества с аккумуляторными ИЛ-10, а то и с компактными американскими переносками в чемоданчиках неимоверной элегантности обитали и непосредственно на барахолке, но такая проверка стоила куда дороже - это не говоря уж про подозрительно тесную дружбу многих благодетелей с продавцами…

   Выход просматривался один: потихонечку обзавестись собственной «контрольно-измерительной лабораторией». В чём я, в конце концов, преуспел – правда, только где-то к восьмому-девятому классу… Венцом своего довольно затянувшегося «приборного» периода считаю самостоятельно рассчитанный ГСС вкупе с упрятанным в плексигласовую рукоять отвёртки карманным пробничком на 1Ц1П. Они верой и правдой прослужили мне все студенческие годы, плюс ещё добрую дюжину увлекательных «ламповых» лет сверх того. Миновала меня тогда, разве что, всеобщая страсть к  сбору QSL и «охоте на лис»: уж больно настырным казался мне госконтроль за любительским радиообменом (особенно зарубежным, вокруг которого всегда паслось не меньше контролёров, чем мух, обсевших халявный тазик с вареньем).

     Здорово помогало постижению ламповых секретов и параллельное увлечение языками, начавшееся у меня ещё с попыток перевода вермахтовских инструкций. На Бродского, в магазине технической книги стран народной демократии, частенько появлялись отличные справочники, каталоги, сборники схем... Неплохой вдохновительницей была и художественная литература, начиная с гранинских «Искателей» и кончая популярными романами Митчелла Уилсона, посвящёнными первопроходцам электроники.

     Поскольку мой красный диплом был не техническим, а гуманитарным (закончил Театральный на Моховой), то бдительные дальневосточные чекисты за какие-то несколько лет установили мою полную непригодность к роли бойца идеологического фронта, категорически запретив подвизаться на любых его участках, от Курил до Молдавии. Причём недостатки сугубо идеологического плана убедительно сочетались в чекистском диагнозе с моим нездоровым интересом к способам нейтрализации глушилок и с овладением вражеским языком в компании горстки недодепортированных японцев.

   Только по возвращении в родной Ленинград с убойной идеологической статьёй в трудовой книжке и маленьким сынишкой в коляске, мне удалось осознать всю глубину старинной мудрости насчёт того, что каждый интеллигент обязан иметь лагерную профессию (до лагерей, слава богу, дело не дошло, но зато позднее, уже в семидесятых, я мог со знанием дела сочувствовать жалостно описываемым «Правдой» страданиям учителей-коммунистов, подпавших в ФРГ под «Запрет на профессию»).

  В какие только ленинградские отделы режиссёрских кадров я тогда с коляской ни стучался – всюду (после любезных приглашений зайти за ответом через недельку) мне подтверждали клятву, данную мне смольнинским зав. идеологией тов. Курбаткиным: «Работы в нашем городе никто никогда вам не даст». Думаю, про «вторую лагерную» он не знал, иначе не стал бы клясться насчёт «никто никогда»: на работу меня взяли, и даже не через недельку, а практически сразу, едва я с малышом на руках искренне обрадовал начальника отдела кадров Всесоюзного НИИ радиоприёма и акустики словами: «У вас на дверях объявление «Патентному отделу срочно требуется переводчик с японского, владеющий профильной тематикой» - так вот он, перед вами».  Мой тогдашний мысленный поклон лампам был, что называется, земным!   

      На последующие призывы чекистов под любым предлогом изгнать прокравшегося в «ящик» врага кадровики ИРПА хладнокровно отвечали, что предлогов у них пока нет, но если в Большом доме найдётся лишний специалист с нужными институту знаниями, то ему, так и быть, отдадут мой 78-рублёвый оклад. Очевидно, желающих в Большом доме не оказалось, и я продолжил безмятежное служение делу радиоприёма и акустики. Одновременно расширяя собственные любительские горизонты за счёт знакомства с последними мировыми новинками.  Равного богатства свежих японских, американских и европейских журналов, патентных сборников, университетских и фирменных разработок тогда, думаю, не было нигде.

     Увы - счастье редко бывает полным! Конечно, будь трудовая дисциплина нашего «ящика» хоть малость посвободней, можно бы запросто подрабатывать к скромной зарплате хоть переводами для торговой палаты, хоть привычным уже ремонтом для знакомых. Но порядки за проходной ИРПА царили строгие, работы там всегда было по уши и выше, да и на дорогу приходилось тратить больше двух часов (теперь на месте того снесённого при Медведеве старого особняка на Каменном острове – элитный квартал). В силу всех этих служебных особенностей даже ежегодные тринадцатые зарплаты не столько повышали моё благосостояние, сколько сокращали мои долги.

    После трёх тринадцатых внезапно замаячившая вакансия режиссёра новой городской телестудии показалась моему стеснённому в средствах маленькому семейству истинной манной небесной. Вообще-то, телевидение прямо относилось к запретному для меня идеологическому фронту, но в данном конкретном случае фронт пролегал в сибирском Заполярье, и когда для краёв столь удалённых не удалось найти ни единого полноценного бойца, неполноценному воину разрешили поменять прежнюю зарплату на втрое большую.

  Свежайших японских журналов среди приарктической тундры, понятно, не было, но свойственная идеологическим фронтам бдительность процветала даже там. Тем не менее, года с три я пребывал в телевизионном укрепрайоне без вмешательства воентрибуналов – до тех пор, пока лично первого секретаря не возмутила передача о его проворовавшемся приятеле из бюро горкома. Возмущение шефа было, к сожалению, адресовано не приятелю, а мне, как автору передачи: «Вон из моего города в 24 часа!»

    Что можно противопоставить партийному приказу? Ничего, - кроме вечной мудрости про «вторую лагерную». И она, голубушка, вновь себя  оправдала, позволив мне в 24 часа сменить идеологическое место режиссёра заполярной телестудии на пролетарское место электрика заполярного же лесокомбината.

   По мере сдачи экзаменов на знание тайн чешских релейных комплектов, болгарских электродвигателей и отечественных пускателей с концевиками, мои производственные разряды уверенно росли. Двадцатью годами позже я получил свою одинокую медаль Ветерана Труда, будучи уже в ранге электромеханика городского узла связи, где обслуживал, среди прочего, знакомую мнетелестудию  (но уже с её неидеологической, горячо мною любимой стороны усилителей, передатчиков и антенн). Естественно, что чем дальше отлистывался календарь, тем чаще вместо ламп появлялись всевозможные транзисторы и микрочипы, и всё-таки родные лампы, от гномов-нувисторов в цеховых осциллографах до радиоузловских великанов ГМ-100, продолжали окружать меня вплоть до перекрытия Севморпути ельцинскими реформаторами. В итоге тех реформ, когда после деятельного гайдаровского «освобождения Севера от лишних людей» в сибирском Заполярье почти никого кроме люмпенов, не осталось, моей семье пришлось снова возвращаться на исходные питерские квадраты.

  С середины девяностых производственные вторые профессии (иногда заодно с первыми) оказались невостребованными, но меня эта чёрная полоса искусственной безработицы, по счастью, обошла стороной. С удовольствием отработав в новом тысячелетии свыше десятка «чисто компьютерных» лет, я стал предполагать, что отныне паяльники или радиолампы способны являться мне лишь в ностальгических снах. Как бы не так!

    Человек, конечно, предполагает, но располагает-то не он! Эта мудрость (несомненно, тоже вечная) дошла до меня уже здесь, на ПМЖ в Австралии, причём в первую очередь благодаря наличию в нашем уютном городке заведения, которое называется «Сарай мужиков» (“Men’s Shed”). Вообще-то подобные «сараи» во множестве имеются по всей стране, возникая вследствие крайней дешевизны всякой домашней электроники и любых массово производимых предметов вообще. При малейших неполадках закапризничавшую вещь чаще всего просто выкидывают, приобретая взамен более модную модель (качественный ремонт сплошь и рядом обходился бы дороже). Тем не менее, любители всласть покорпеть над продранной палаткой или дедовскими часами с замолчавшей кукушкой не переводятся и в Австралии – они-то и организовали с четверть века назад первые «сараи мужиков».

    Условия работы в «сараях» просты: ремонтируешь свою вещь всегда сам (хоть кассетник, хоть кроссовки, хоть колыбель, хоть микроволновку, хоть что), а нужным инструментом – вдобавок к дельным советам - пользуешься без всякой платы. Образуются «сарайные ремонтные фонды» отчасти за счёт вездесущего благотворительного принципа «На тебе, боже, что нам негоже», отчасти с помощью щедрых муниципалитетов, отчасти благодаря взносам из домашних мастерских завсегдатаев «мужицких сараев». Говорят, что пионерами этого доброго дела были приезжие из Китая – охотно верю: более трудолюбивых умельцев на все руки мне пока что нигде не встречалось. Сейчас там уже кого только ни встретишь – и коренных австралийцев полно, и поляков, и малазийцев, и чехов… Как-то даже индуска с ворохом детских одёжек «зашла на огонёк»: в семье швейной машинки не было, а у сарайных мужиков обнаружилась и она!

   Среди «ремонтного интернационала» (с чем бы я там ни возился) мне ни разу не довелось уныло почувствовать себя «последним из ламповых могикан» - наоборот, обычно едва успеваешь за делом перекинуться с соседями по громадному общему «радио-столу» словечком про схожие ситуации, схожие решения, схожие детали. Помню, во второй или третий свой визит принёс туда захваченный из Питера чисто символический сувенир собственных юношеских увлечений – моего верного напарника 6Ж7, долго и честно оправдывавшего свой штамп ОТК 64-го года. Думал всех удивить и растрогать. Ни черта подобного! Почтенный Синдзо-сан, оторвавшись от доводимой до ума японской «Нанаолы» тридцатых годов, без особого изумления повертел металлический цилиндр перед очками и заметил: «Да, очень надёжный пентод. Я его тоже уважал. Только в моём послевоенном детстве на Хоккайдо он почему-то назывался 6SJ7». Мне оставалось только развести руками: «Аналог, сэр!» 

   На том своё затянувшееся признание в любви к лампам я и закончу. Как это замечательно, что аналоги – пусть даже не совсем полные - встречаются не только в мире радиоламп, но и в мире их верных ценителей! Мой низкий всем им поклон!

   Ростислав, январь 2018 г. Тасмания.     

          

 

Гектор Луканский
Аватар пользователя Гектор Луканский
Не в сети
Новичок
Регистрация: 14.03.2018
Ответов:

Вот подборочка соотношений ламп и применяемых с ними панелей

Лампа  цоколь           панель
5Ц3С   окталь            PF083A
5Ц4С   окталь            PF083A
6Е1П    пальц9шт             ПЛ-9
6Ж32П  пальц9шт            ПЛ-9
6Ж3П    пальц7шт            ПЛ-7
6Ж8      окталь          PF083A
6Ж9П    пальц9шт            ПЛ-9
6И1П     пальц9шт            ПЛ-9
6К4П      пальц7шт            ПЛ-7
6Н1П      пальц9шт            ПЛ-9
6Н24П    пальц9шт            ПЛ-9
6Н2П      пальц9шт            ПЛ-9
6Н6П      пальц9шт            ПЛ-9
6Н8С      окталь          PF083A
6П15П    пальц9шт            ПЛ-9
6П18П    пальц9шт            ПЛ-9
6П36С   манговаль9шт    ПЛКМ2
6П6С     окталь          PF083A
6С19П   пальц9шт            ПЛ-9
6Х2П     пальц7шт            ПЛ-7
6Ц5С    окталь          PF083A
EL34
(EL34EH)  окталь          PF083A

Отправить комментарий

Log in with Loginza Google Account Yandex Mail.ru Vkontakte Facebook Twitter Loginza WebMoney OpenID
Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
To prevent automated spam submissions leave this field empty.
Войти Зарегистрироваться
Новости
19.09.2018
119-й выпуск рассылки "Радиолюбитель":   http://... далее>>>
5.09.2018
118-й выпуск рассылки "Радиолюбитель":   http://... далее>>>
30.08.2018
117-й выпуск рассылки "Радиолюбитель":  http://www.... далее>>>
24.08.2018
116-й выпуск рассылки "Радиолюбитель":  http://www.... далее>>>
18.08.2018
115-й выпуск рассылки "Радиолюбитель":   http://... далее>>>
Последние комментарии
Copyright © RadioNic, 2009-2017
RSS Feed
Follow radionic_ru on Twitter